— Послушайте, господин комиссар…

— Заткнись!

— Но не можете же вы держать меня под арестом только потому, что вам стукнуло в голову…

— Убирайся!

— Я… я могу?..

— Убирайся, я сказал!

— Спасибо, господин комиссар.

Когда Кабрис уже взялся за ручку двери, Оноре ему посоветовал:

— Радуйся жизни, Фред, у тебя еще несколько дней в запасе.

— Почему вы так говорите?

— Потому что с этой минуты я буду заниматься только тобой и твоими дружками, и я до вас доберусь! Твоя карьера кончена, Фред! Развлекайся, пока на свободе.

— Теперь что, принято сажать невиновных? — пробурчал Фред. — Я пока еще не в тюрьме!

— Да, ты пока еще не в тюрьме, но ты будешь там, это я тебе обещаю. И, поверь мне, на этот раз ты сядешь надолго. Я даже полагаю, что до конца своих дней. И не исключено, что палач захочет с тобой лично побеседовать как-нибудь на рассвете…

Фред вышел из здания полиции. Во рту у него пересохло. Он перебирал в памяти весь разговор с комиссаром, пытаясь понять, не сказал ли он чего-нибудь такого, чего нельзя говорить бандиту, желающему остаться на свободе.

Когда Кабрис вышел, Кастелле сказал:

— Это будет трудно, патрон.

— Ну и что? Поезжайте за Консегудом.

В воровском мире Гастон Консегуд пользовался репутацией человека хитрого и осторожного. Он никогда не ввязывался в слишком рискованные дела, особенно если они не сулили больших выгод. Он жил со своей женой Жозеттой в миленьком домике, правда, без особой роскоши, в Мон-Борон. Они вели размеренную жизнь отошедших от дел буржуа, и в этой жизни не было места никаким скандалам. Их соседи и не подозревали, сколько преступлений на совести этой, такой мирной с виду, пары и считали Консегуда коммерсантом. Кабрис и его дружки никогда не показывались на вилле «Мон репо». В случае необходимости вся банда собиралась в задней комнатке небольшого кафе на площади Гаррибальди.